Говорят о Маме (Часть 10)

Солнце на миг остановилось на вершине горы и закатилось. Город погрузился во мрак. Сердце Комрона что-то кольнуло. Он тяжело вздохнул и сел поближе к маме.

– Что с тобой? – спросила мама, подняв голову от шитья.

– На улице так темно.

– Ну и что? Каждый день сменяется вечером, а потом наступает ночь.

И вправду, это повторяется каждый день. Раньше он этого не замечал. А теперь он чувствует наступление темноты. Вечер приносит с собой тоску. В доме становится тесно и скучно. Вечер напоминает о поступке отца. Как хочется, чтобы отец по вечерам был рядом, чтобы они были все вместе, говорили о чем-нибудь, радовались друг другу. Где он сейчас? Да, где ж ему быть?! А маме все ни по чем. Она во всем виновата. Ни разу не спросит, почему он так поздно приходит. Где он бывает? Неужели она ничего не чувствует. А еще говорят, женщины такие умные, от них ничего не скроешь. Вот сейчас, о чем она думает? Гавхар, почувствовав взгляд сына, подняла голову от работы и улыбнулась. Раньше, когда мама улыбалась, на душе становилось светло и радостно. А теперь ее улыбка раздражала Комрона.

– Мам!

– Что, сынок? – спросила Гавхар, ласково посмотрев на сына.

“Будь что будет! – подсказывало ему что-то. – Расскажи все! Сколько можно скрывать?”

Но язык говорит другое:

– Когда придет папа?

Мама нежно улыбается:

– У тебя дело к нему или ты скучаешь?

– И то, и другое. А вы по нему не скучаете?

– Что ты говоришь? Как тебе не стыдно задавать такие вопросы?

– Стыдно, когда что-то видно!

– О-о! Да ты совсем испортился!

– Ладно, скажите, мама, почему папа всегда приходит поздно?

– Спроси у папы, – не отрывая глаз от шитья, ответила она.

– А вы не знаете? Почему вы никогда его не спросите, где он был, чем занимался?

Комрон вглядывался в лицо матери, надеясь заметить, как оно изменится. Но она продолжала улыбаться, и он вскипел:

– Вы должны его спрашивать!

– Почему, должна?

– Вы ведь его жена!

– Ах, мой славный мальчик! Разве жена для того, чтобы допекать мужа расспросами? Ты знаешь, в старину говорили: жена – в доме, а муж – вне дома.

– Неужели спросить его нельзя?

– Нельзя. Задавать такие вопросы, значит не верить. Это может оскорбить дотоинство мужчины. Я верю ему, потому спокойна. А без веры жить тяжело.

Комрон загрустил.

– И вы даже не ревнуете его?

Гавхар сначала всполошилась, мол, что за вопросы задаешь, но коротко ответила:

– Нет.

– А почему?

– Чтобы сохранить семью.

– Как это?

– Ревность от сатаны. Он раздувает огонь и сжигает семейные узы.

“Разве так бывает, чтобы любить и не ревновать?” – подумал Комрон.

– Мама, мам! А люди говорят…, – он не решался продолжить.

– Что они говорят?

– Нет, ничего … Всякое-разное…

– Нет, ты скажи, – настояла мама.

– Ладно. Говорят, что мой отец – грубый, своенравный.

– Наивный мой мальчик …

– А еще говорят, что он настырный, хитрый и высокомерный, никого не признает.

– Интересно, – удивилась мама, – я такого ни от кого никогда не слышала, кто тебе сказал?

– Но ведь вы никуда не выходите, ни с кем не общаетесь. Откуда вы можете услышать?

Гавхар задумалась, потом сказала:

– Это все неправда, выдумки. От зависти болтают. Он этой должности трудом и упорством своим достиг. Сколько учился, потом стал мастером, старшим мастером, начальником цеха, замдиректора. Не каждому дано такого добиться. Пройти такой путь, все равно6 что иглой колодец копать, чтоб воду достать. А удержаться в кресле еще сложнее. Разве что “настырным” правильно его назвали. Не будь он таким, не смог бы руководить. Мягкую древесину черви быстрее изъедают.

Комрон молча слушал. Было уже поздно.

– Вставай, мой сладкий, иди-ка спать.

– А вы?

– А я подожду отца.

Комрон пошел в свою комнату, лег в кровать, но сон не шел. Он укрылся с головой одеялом, но и это не помогало. Перед глазами стояла все та же картина. Ему стало душно. Он скинул одеяло. Закрыв глаза, досчитал до ста. Сна нет как нет.

Раздался звонок в дверь. Отец пришел. Комрон прислушался. Сейчас мама спросит: “Почему так поздно?! Где вы были?” Нет.

– Есть будете? – услышал он голос мамы.

Ему не понравился ее тон и вопрос. Нет спросить разок: “Где ты был?!” Неужели это так сложно?

– Я сыт, – недовольно ответил отец, как будто мать перед ним в чем-то провинилась.

– Я приготовила для вас …

– Я же сказал, сыт я! – крикнул отец.

– Говорите тише, Комрон спит.

– Что ж, если он спит, то мне и не дышать вовсе?

Комрон вздрогнул, будто получил затрещину. К горлу подступил ком. Он не мог понять, почему отец не может быть с мамой поласковей, мягче, почему он ей ни разу не улыбнется. Разве она в чем-то виновата? Она такая ласковая, нежная, добрая и красивая, как цветочек. Все умеет. Из дому почти не выходит. Ничего не просит ей купить. Или … , может, во всем виновата та женщина? Да, конечно, она! Ни кожи, ни рожи! Рыжая, кривоногая! Ходит в мини. Размалеванная, как обезьяна.

А отец! На улице – веселый, довольный, разговорчивый, а дома – язык на замке, грубый, хмурый. Как только мама терпит его?

Послышались шаги. Это мама. Она вошла в комнату. Комрон притворился спящим. Мама открыла окно, поцеловала Комрона и вышла. Приятный ветерок ласкал и убаюкивал как мама. Комрон уснул.

Комментарии